Сванидзе А.А. Сведневековый город и рынок Швеции. Страница 178

Последний факт отмечался неоднократно — параллельно с фактами отъезда немецких купцов и, как правило, именно в свя­зи с изменением политической ситуации, ослабившей или оттес­нившей немцев. Нет сомнений, что менее богатые купцы-шведы могли попасть в первые ряды купечества и во внешней торговле лишь «с позиции силы», на гребне политической ситуации; чисто экономическая борьба с немецким патрициатом не могла для них быть результативной. Но хотелось бы обратить внимание на то, что национальные кадры уже имелись, они сложились и были в состоянии не только потребовать для себя купеческо-патрициан- ские места в городах, но и занять их. В этой связи уместно на­помнить обстоятельство, касающееся формирования профессио­нальных торговцев и их переездов: наиболее сильный .приток шведских кадров в городские торговые слои шел из деревни, главным образом из среды «торговых бондов» и скупщиков.

Два встречных и взаимовлияющих фактора — распространение торгово-ремеслениых занятий в деревне и ведущие позиции нем­цев в купеческо-патрицианских (и высших ремесленных) кругах городов — обусловили и разделение сфер профессиональной тор­говли таким образом, что внутренней, местной и относительно мелкой торговлей, связанной прежде всего с повседневным обме­ном между городом и деревней и между областями, занимались шведы, часто сельские или пригородные жители, а крупной по­среднической торговлей, прежде всего внешней и межгородской, занимались немцы-бюргеры шведских городов. Противостояние этих торговых групп неоднократно принимало характер социаль­но-профессионального антагонизма, отчасти проявившегося в борьбе вокруг ландсчёп. Он развивался особенно остро, если в силу каких-либо причин, прежде всего малочисленности городов, торговый промысел в деревне был особенно распространен. Так обстояло дело в Приботнии, где города складывались по преиму­ществу как центры шведской территориальной, а затем немецкой экономической экспансии и сразу же становились в оппозицию местному — финскому, а затем и финско-шведскому — слою «тор­говых бондов», имеющему традиции торгово-промысловых заня­тий еще со времени викингов 194. Отчасти это было характерно для Норлапда 195.